Мало кто из нас задумывается, что есть люди, которым тяжелее, чем нам. Для кого фраза «выхода нет» - объективная реальность. И чтоб его все же отыскать приходится бороться не только с обстоятельствами, но и людским пренебрежением, непроходимыми бюрократическими дебрями.
С ними случается сталкиваться практически каждый день: люди без определенного места жительства, или попросту БОМЖи. К ним можно относиться по-разному: с состраданием, равнодушием, с чувством откровенной неприязни или открытой злобы. И каждый из них может заслуживать этих чувств. Но среди них есть люди, с которыми судьба сыграла попросту злую шутку, когда обстоятельства становятся выше, чем человек.
Эдуарду около 45. Он уже путает даты, забывая, когда и какое из событий первым пришло в его жизнь. Он недавно на улице, но она навсегда оставит на нем свой отпечаток. На вопрос, почему он оказался на улице Эдуард отвечает из-за того, что скатился с горки. Все довольно банально: 31 декабря в десять часов вечера он пошел с друзьями не в баню, а кататься с горки, залитой на центральной площади Челябинска. Скатился стоя, не удержался на ногах, поскользнулся, упал и сломал руку. На беду на момент случившегося несчастья Эдуард был безработным.
- Все случилось по стечению обстоятельств. Мне пришлось уволиться с последнего места работы. А будучи безработным, я сломал руку, не смог заново устроиться, заплатить за съемное жилье и оказался на улице.
С последнего места работы его «попросили» вполне справедливо. Он попался начальнику на рабочем месте с банкой «джин-тоника».
- Я работал слесарем в аварийной службе 072. Это был не первый мой «залет» - от пьянки все проблемы. Я водку не пью… только легкий алкоголь: пиво, красное вино, джин-тоник… Как-то не предавал этому значения. Пью не много: пива 2 полторашки, джин-тоника одной хватало. Но каждый день. Я, конечно, понимаю, что на рабочем месте нельзя пить и никогда не пил. Всегда ждал пока директор уедет домой и потом выпивал. Дело в том, что я жил на рабочем месте, там мне выделили комнатку. Директором было оговорено, что за воротами я могу делать все что хочу, но никак не на работе. Но после того как он уезжал я спускался к себе в подвал. Я считал, что если я там живу – значит это мой дом, после работы, почему бы и ни выпить.
Эдуард пробовал кодироваться. Однако, как и с большинством алкоголиков это не сработало.
- Я принес директору справку о том, что закодировался. Но однажды продавщица в магазине ошиблась и вместо безалкогольного дала мне бутылку светлого пива. Я иду, пью, пью, смотрю оба, светлое пиво. Дай, думаю, еще одну бутылочку попробую. Смотрю, хорошо пошло. И вся эта кодировка оказалась ерундой.
Но Эдуард не обычный трудяга-алкоголик. Когда-то у него было больше, чем у некоторых ныне благополучных граждан.
- У меня ведь раньше и жилье было. Только я квартиру первой жене оставил. Мы жили на Чичерина. Это было в 90-е годы. Я работал на заводе, на ЧМЗ коксохим производство, зарплату задерживали, я подрабатывал коммерцией. Надо было крутиться: у меня был уличный лоток. С Петропавловска продукты возил. Из Белоруссии и Москвы одежду. С Москвы лучше было: и ближе и легче. Потом встретил девушку помоложе, и ушел от жены. Практически все ей оставил, машину себе забрал. Квартиру двухкомнатную менять было непорядочно: я ее с ребенком взял, с сыном. К тому моменту он уже подрос, и оставлять их с комнатой было не красиво. Ведь кто уходит должен все оставить в семье. Я тогда около тысячи долларов в месяц зарабатывал. Этого по тем временам хватило бы, чтоб комнату купить. Поэтому из-за месячной зарплаты не стоило подличать.
- С новой женой я познакомился в Магнитогорске, когда был там по делам. Она была моложе меня на 15 лет: ей 18 мне 33. Я перестал заниматься коммерцией. У меня был свой дом в Златоусте, вот туда мы и поехали. Там около 8 месяцев мы прожили, просто отдыхая, тратя накопленные деньги. Когда деньги кончились, вернулись в Челябинск, сняли квартиру. Я завел свой небольшой продуктовый магазинчик на Дягтерева 52. Знакомые помогли. В небольшом закутке метров 20 у друга был отдел, там же и я поставил свои прилавочки. Кассовый аппарат перепрограммировали на 2 отдела. Все было хорошо, ребенок родился – сын Сашка. Отлично зарабатывал. Когда работа в магазине была налажена, я оставил его на попечение жены. Сам стал возить из Магнитогорска метизы: болты, гайки, шайбы. Тоже было довольно прибыльно.
Потом у меня умерла мама. Пока я занимался похоронами – торговля пришла в упадок. Магазин ведь надо регулярно заполнять продуктами, а жена молодая, глупая, тратила больше, чем можно было. Я ее предупреждал, что можно тратить только 10% от выручки. Но ей хотелось и одежду и для ребенка что-то купить. У меня после смерти мамы наступила апатия, ничего не хотелось. Свободные наличные деньги я на похороны пустил. Денег для реабилитации магазина не осталось. Посмотрел я на пустые полки и закрыл отдел.
- Кстати, до встречи со своей второй женой я вообще не пил. Даже на новый год шампанского 100 грамм не выпью. Потому что всегда за рулем был. Это она меня приучила потихонечку к пиву, я его терпеть раньше не мог, только газировку пил.
После того, как магазин закрылся, мы уехали к родственникам в Якутию, на Калыму. Там работал водителем два года. Получил отпускные, и мы вернулись в Магнитогорск к теще. Там я оставил жену, потому что она все время пила с матерью и вела аморальный образ жизни. По 4 дня не ночевала дома. Ребенок всегда на мне был. Сейчас я даже не знаю что с ней. За все 3 года, что мы с ребенком одни живем, она даже не позвонила ни разу. Мне теперь уже все равно.
Мы с ребенком очень хорошо жили. Я как приехал в Челябинск сразу снял квартиру. Устроился строителем. По знакомству одному новому русскому дом строили. У него же снимал квартиру, за довольно символические деньги, судя по нынешним ценам. Потом, правда, квартиру продали. Он же помог мне устроиться слесарем. Но из-за того, что был пойман нетрезвым якобы на рабочем месте, оказался на улице. Другую квартиру снять не успел, да и как снимешь, ведь везде деньги вперед требуют: сначала заплати, потом живи. А после того как сломал руку работать временно не могу, никуда не берут, кому я такой нужен. Я бы сейчас согласился работать сторожем хотя бы тысячи за три. Так и оказался на улице. Ребенка пока отдал в детский реабилитационный центр в поселке Первоозерном. Там и кормят и в школу он ходит.
- Когда на улице живешь – лишь бы день прошел. Обычно в подъезде сижу. Только люди очень плохо относятся. Хоть я и чистый, не мусорю никогда, покурить всегда на улицу выхожу. Но все равно ругаются, выгоняют. Слишком жестокий у нас народ, ни о какой помощи и речи быть не может, если равнодушно пройдут и то хорошо, а могут и ударить.
Сейчас все мысли – попасть в центр, найти работу, заработать денег, снять комнату, забрать сына, забрать вещи (в 3 местах лежат), отдал, чтоб не подрастерять. Я думаю, должно быть все хорошо. Успеть бы мне пока живой сына вырастить, он сейчас только в первом классе. Чтоб он на улице не остался. Хоть бы на какую-нибудь комнатенку заработать. Ребенок для меня смысл жизни, только для него живу. Вообще-то у меня еще все не так плохо. Я недавно на улице. Некоторые годами под трубами живут. Я этого не представляю. И все это люди, которые не хотят работать. Они совершенно здоровы. Их главная цель на милостыне насшибать побольше денег, купить водки, а на следующий день они снова возле церкви, попрошайничают. Я пока ходил в травмпункт, общался с ними. Им довольно хорошо подают почему-то. Пока стоял с ними, мне тоже подавали, но все время так не хочу, стыдно, я же здоровый человек, рука бы только зажила. Для того, чтоб выбраться из всего этого надо работать, а кто не хочет работать того не заставишь. Мне сейчас главное на работу устроиться.
Никто не задумывается, что все это может произойти с любым. Что мы не застрахованы не только от сумы и тюрьмы, но краха и бесчеловечности. А в тяжелых жизненных обстоятельствах нас может оберегать только участие близких.
Для таких как Эдуард единственной помощью в жизни являются только социальные приюты. Таких комплексов в Челябинске всего два. Один из них находится на Сталелитейной 44. В центре для людей без определенного места жительства могут одновременно проживать около 100 человек. Второй приют находится неподалеку, на Артиллерийской 4. Он на 40 мест.
В МО «Комплексный социальный центр по оказанию помощи лицам без определенного места жительства» для людей, попавших в трудную жизненную ситуацию, проводятся мероприятия по социальной и трудовой реабилитации, адаптации к условиям жизни в обществе. Производится санитарная обработка, оказывается первичная медицинская помощь. Предоставляется койко-место для ночлега, горячий обед. Нуждающихся помогают направить на необходимое лечение. Обеспечивают протезами, колясками, слуховыми аппаратами, очками. Пожилых стараются устроить в дома-интернаты. Оказывают содействие в назначении и перерасчете пенсии, в трудоустройстве, оформлении необходимых документов: паспорт, временный медицинский полис, временная регистрация, справка об инвалидности.
Тут таких историй слышали не мало. Многое в них сильно приукрашено. По крайней мере, степень алкогольной зависимости умоляют абсолютно все.
Заместитель директора социального центра для лиц без определенного места жительства Наталья Мельникова на постояльцев центра смотрит объективно, без розовых очков: «Кто знает меру, тот на улице не оказывается. Редко к кому можно относиться с состраданием. Как правило, из 100 человек содержащихся в центре, только 10 действительно заслуживают помощи. Даже те, кто приходит к нам, обычно, не хотят работать. Есть те, кто появляется из года в год. Им стараешься помочь, трудоустроить, но это всегда только до первой зарплаты. Стоит им первый раз получить на руки деньги, как они возвращаются в запой, теряют работу и снова приходят к нам. Большинство сидят в комнате по целым дням. А те кто действительно хочет выбраться из этого не спят весь день и не смотря ни на кризис, ни на что еще, ищут работу, стараются сами. Мы их и не видим. Такие здесь не задерживаются. У нас есть служба занятости, но если они не хотят работать, за руку их туда таскать мы тоже не можем. Дворником можно работать даже без паспортов. Недавно трудоустроили троих. Остался работать только один. Остальным показалось тяжело за 1 400 на руках мозоли зарабатывать. А 1 400 стоит один дом, можно взять 3 будет нормально. Но для тех, кто никогда не работал это непосильный труд. Трудно относиться к таким с жалостью. Другое дело пожилые люди, которых обманули дети, оставили без квартиры. Вот их жалко. К ним даже сюда бессовестные дети приходят пенсию выпрашивать, а кто и просто отбирает. Мы их стараемся определять в интернаты. Но оградить их от детей невозможно. Старики от нехватки общения сами готовы последнее отдать за ласковое слово».
Насколько такие люди пропащие судить сложно. Но примечательно, что большинство из них уверено, что в связи с экономическим кризисом бездомных и постояльцев соцприютов станет значительно больше. В голове у них сложившийся стереотип: уволили с работы – деваться некуда. Но Наталья Мельникова уверена, работы у нее не прибавится, так как социальный человек ни за что не пойдет в приют: «Нормальные люди будут браться за любую работу, и дворником и кем угодно, работать хоть по 20 часов в сутки, чтоб прокормить семью, но на улице не окажутся».
Анна ГУБАНОВА
